Языческое и христианское в мифологических верованиях жителей станицы Раздорской

Исследователи важного и неотъемлемого звена архаической славянской духовной культуры – народной демонологии – давно обратили внимание на особую форму существования верований. Спецификой языческого комплекса является «своеобразный характер его эволюции: новое не вытесняет старого, а наслаивается на него, добавляется к старому» [Рыбаков, 1974, с. 4]. Таким образом, складывается особая мифологическая семиотическая система, упорядочивающая в своём составе различные по происхождению и по времени возникновения знаки. Особое место в комплексе представлений занимают христианские элементы. Демонология относится «к давним дохристианским воззрениям, к эпохе язычества, которое в несколько видоизменённых формах, по сути дела, продолжало существовать в жизни народной, уживаясь часто с христианством, прежде всего с бытовым христианством, либо противопоставляясь ему, как мир "преисподний" или часть мира земного миру небесному» [Толстой, 1995, с. 250].

Изучение верований донских казаков показывает, что их состав также неоднороден. Рассмотрение с внешней позиции, т.е. с точки зрения стороннего наблюдателя, выявляет наличие в них элементов разных семиотических систем – в том числе языческой и христианской. Однако с внутренней позиции, с позиции носителя этнокультурной информации, все эти элементы принадлежат одному уровню, существуют в рамках единой системы народных суеверий. Так, водяной, домовой, ведьма, с одной стороны, и господь, сатана, чёрт – с другой, в сознании носителя уживаются в рамках одной системы представлений. Поэтому следы христианских элементов в комплексе языческих верований обнаруживаются на разных его уровнях.

В частности, более сложная, обусловленная прежде всего выполняемой функцией система интерпретаций языческих персонажей (помогающие, наказывающие за нарушение запрета, защищающие, вредящие), заменяется простои двухчастной, пришедшей из христианства. В этом случае христианские персонажи и их имена могут служить своеобразными классификаторами при интерпретации мифологических персонажей в верованиях донских казаков. Обычно персонаж мифологических верований воспринимается либо как принадлежащий к нечистой силе или связанный с ней, либо как не относящийся к нечистой силе. В первом случае для определения отношения носителей используются названия чёрт, бес, сатана как антиподы Бога, которые выступают в качестве косвенных наименований языческих персонажей. Не являются исключением и мифологические верования жителей ст. Раздорской, анализ которых с этих позиций будет проводится на фоне элементов мифологической системы всего Дона. Материал для статьи был собран в этнолингвистической экспедиции РГУ, работавшей в ст. Раздорской и близлежащих хуторах в 2001 г. Беседы с информаторами, коренными жителями старшего возраста, записывались на диктофон и потом расшифровывались.

В верованиях станицы обнаруживаются помимо прямых наименований мифологического персонажа косвенные, генетически восходящие к христианству. Например, прямые наименования змей, огненный змей, огненный шар, звезда, жар отражают особенности внешнего облика персонажа, посещающего вдов. Косвенные наименования того же персонажа чёрт, бес, нечистый (дух), недобрый (дух), лукавый (дух)отражают представления о происхождении этого персонажа. Частью носителей огненный змей представляется не самостоятельным образом, а одной из ипостасей чёрта. В этом случае при сохранении традиционных характеристик и действий персонаж наделяется новым именем: «От бабушка мая гаварила, што огниный змей – эта как щёрт, тольки светица» (ст. Раздорская); «щярты ани визде могуть быть – и в ваде, и вот прилятаить – эта тожы щёрт» (ст. Раздорская).

При восприятии огненного змея как одной из ипостасей чёрта в его характеристиках также звучат христианские мотивы. К ним можно отнести боязнь огненным змеем младенцев, нашедшую отражение в быличках об этом персонаже: «вот если да каво змей литаить, то нада младенца палажить рядам, тада он ни можыть к табе приблизица» (ст. Раздорская); «младениц должын рядам лижать, эта штобы пакойник ни прихадил» (ст. Раздорская). Христианские представления о младенцах как о безгрешных, непорочных существах лежат в основе этой характеристики персонажа, такое представление характерно для всего Дона: «маладенцыв ани баяца, ежыли он ф крясту, а если нет, какой он младениц, он никрищёный ежыли, он ни младениц» (Обливский район).

Христианскими по происхождению являются и некоторые способы избавления от огненного змея: сходить в церковь, прочитать молитву, облить тоскующую женщину святой водой: «Вот ежыли ты таскуишь или змей да тибе уже литаить, то тада нада тольки ф церкву, малебин там ацлужить, памалица»; «Да нашый сасетки муш прихадил, сразу посли смерти, так ие мая бабушка каждый день в церкву пасылала» (ст. Раздорская); «если к каму муш ходить, так нада пирит сном фсё вакрух свитой вадой палить – и сибя, и парох, и карвать» (ст. Раздорская).

В общедонских представлениях христианские классификаторы используются при характеристике домового; они часто носят взаимоисключающий характер даже в пределах одного населенного пункта: персонаж может восприниматься как представитель нечистой силы или же как не имеющий к ней отношения. Это ярко проявляется в текстах бытовых высказываний о домовом на территории Ростовской области. В качестве отрицательного классификатора выступает обычно чёрт (сатана, бес, нечистый): «дамавой – эта тод жы щёрт» (Шолоховский район); «чярты, ани и в доми жывуть, вот дамавой у кажнам доми есть» (Волгодонский район); «хучь как абзави, дажы дамавой, а фсё равно нячистый» (Верхне-Донской район). При интерпретации домового носителями как нечистого существа происходит выделение одной из функциональных характеристик, а именно способности совершать вредоносные действия по отношению к человеку, что является первым признаком нечистоты: «дамавой-тa этат, он жы щёрт, и наваливаица, и душыть, и чё хош тибе зделаить» (Каменский район); «дамавыи-сатаны пакасти фсякии тольки и делають» (Обливский район). В результате этот образ включается в состав христианских персонажей, являющихся антиподами Бога.

Восприятие домового в ст. Раздорской относится к другой группе: когда домовой оценивается как не принадлежащий к нечистой силе; из всех его характеристик актуализируется локальная, т.е. место обитания персонажа (жилище человека), которое в составе оппозиции свой – чужой и её конкретной разновидности освоенный – неосвоенный не может восприниматься как место обитания нечистой силы и в этом смысле противостоит нежилому, неосвоенному, пространству, населённому вредоносными существами: «Домовой – это нечистая сила? – Ну как сказать, он жывёть в доми жы, значить нет (ст. Раздорская); Чярты в ваде, там, в лису, а в доми нет, в доми дамавой (ст. Раздорская). Подобная оценка домового подтверждается и текстами, в которых он соотносится с положительным христианским классификатором – Богом: «Мая мама пайдёть у церкву, свещищку паставить, а патом дамой придёть и дамавому там хлепца, или чё-та там ище дасьть. И гаварить: «Хоть божыщка, хоть дамавой – а хто-нибут паможыть» (ст. Раздорская); «Варенья в бальшой кастрюли стаить, а мне хочица страсть как хочица, а бабушка када уходить, мне гаварить: “Ни ешь варения, а то бажыщка лошкай па лбу, а дамавой тибя за нагу хватать будить”. А я все равно ела» (ст. Раздорская). Сближение двух персонажей и проведение параллели между действиями домового и Бога и их одинаковая оценка становятся возможными благодаря осознанию общности их функции – наказание в случае нарушения какого-либо запрета. Выполнение этой функции ограничивается сферой дома и семьи, адресатом чаще всего выступают дети.

Положительный христианский классификатор используется и при определении генетических особенностей и интерпретации такого мифологической персонажа донской традиции, как домовая змея (уж). Уж в донской традиции соотносится с понятием «святость», и его происхождение связывается с Богом: «Ужак никагда ни нада убивать... Мне мая мама гаварила, што патоп Ноив был, и Ной сибе кавщех зделал и туда панасажал усякай твари па пари, ну фсех пасабирал на зимле. Паплыли ани сухую землю искать, штобы ни пад вадой, а ужаку ни бируть, гаварять, ана кусаица. И дырка зделалась, и стали ани топнуть. А ужака закрыла дырку галавой. И бог ей дал тада ну как питно на галаве» (ст. Раздорская); «Ужака – эта свитая, бох иё любить, патаму бить иё нильзя никаму» (ст. Раздорская).

Включение христианских персонажей в систему верований донских казаков обусловлено интерпретацией мифологических образов как относящихся или не относящихся к нечистой силе. Подобная оценка языческого компонента, возникшая под влиянием христианского мироощущения, привела к использованию наименований основных христианских персонажей в качестве своего рода классификаторов. Дихотомическая система, включающая положительный и отрицательный полюсы, допускает проникновение элементов христианских верований на различные её уровни. Степень подобного проникновения ещё должна быть изучена путём дальнейшего исследования мифологических представлений донских казаков, заключающегося в этнолингвистическом анализе обрядов, поверий и связанных с ними демонологических персонажей.

Н.А. АРХИПЕНКО

Литература:

Рыбаков Б.А. Языческое мировоззрение русского средневековья // Вопросы истории. 1974. № 1. С. 3-30.

Толстой Н.И. Каков облик дьявольский? // Толстой Н.И. Языки народная культура. Очерки по славянской мифологии и этнолингвистике. Изд. 2-е, испр. М.: Изд-во «Индрик», 1995. С. 250-269.

Related Images:

  • Комментарии
  • Вконтакте
  • Facebook

Добавить комментарий