А их повыбило железом

Г.Д. Жбанникова

197-я дивизия, позже переименованная в 59-ю гвардейскую под командованием генерала М.И. Запорожченко формировалась на Кубани, под городом Армавиром. В ночь с 29 под 30 мая 1942 года дивизия была погружена в эшелоны и отправлена через город Ростов на станцию Лихая.

Эшелоны до Лихой не дошли. Она была уже в огне. Немцы прорвали фронт под Харьковом и рвались к Дону и Волге. Поезда вернули в Батайск. А затем направили на Сталинградское направление, в г. Арчеду.

…Около 150 километров от станции Филоново до Вешек дивизия проделала пешим ходом: «шла Бузулукскими степями к Базкам и Вешкам на войну».

Через несколько дней она вступила в бой… Немцы оккупировали правобережье Дона, территорию, прилегающую непосредственно к Вешенскому району.

О том, как это было, мы попытаемся рассказать, используя для этого воспоминания старожилов района, архивные документы, мемуары и художественные произведения авторов - непосредственных участников боев, газетные статьи и пр. Дабы, наиболее правдоподобно нарисовать картину того, что творилось на Верхнем Дону летом 1942 года, в огне которого и погиб герой нашего очерка, комбат Иван Пименович Макуха.

Но, все по порядку.

…Нам было передано письмо Аллы Ивановны Лингер из г. Нижнего Тагила Свердловской области:

"Мой отец, капитан Макуха Иван Пименович 1912 года рождения погиб под Сталинградом в 1942 году, когда мне было всего 3 года. И всю свою сознательную жизнь я думала о том, как узнать, где он похоронен и есть ли вообще такая могила".

Раньше это было сделать невозможно. И вот только сейчас, через Архив Российской Армии я получила копию его похоронки (которую прилагаю, где сказано, что он похоронен в селе Антоновка Вешенского района Ростовской области).

Здесь мы возьмем на себя смелость прервать письмо Аллы Ивановны. И обратиться непосредственно к тексту Архивной справки №11/120714 от 13 августа 2004 года, предоставленной ей Центральным архивом Министерства Обороны Российской Федерации (г. Подольск Московской области).

«В картотеках учета офицерского состава и безвозвратных потерь офицерского состава значится:
«Капитан Макуха Иван Пименович (в карте б/потерь отчество Пимонович, так в документе), 111 г.р. (так в документе, место рождения и призыва не указано - Г.Ж.), в Красной Армии с 1933 г. по 1935 г. и с 1941 г., зам командира батальона 863 стрелкового полка, погиб 27.12. 1942 г. (дата и причина смерти так в документе) похороне: с. Антоновка Вешенского р-на Ростовской области…»

"Очень прошу вас найти хоть какую – то возможность установить точно, есть ли такая могилка в селе Антоновка вашего района.

Если не сможете сами, передайте в какую – нибудь общественную организацию, совет ветеранов, или молодежную поисковую группу…Было бы идеально получить фото с того места, но я понимаю, что все это не просто.

Тогда хотелось бы получить ответ, действительно ли есть могилка с его именем и кому я могла бы выслать деньги на венок от дочери.

это был бы большой подарок мне к 60- летию Великой Победы, потому что приехать на могилку я уже по состоянию здоровья не могу.

Очень надеюсь, что вы не оставите меня без ответа.

Заранее благодарна за все, что сможете сделать".

На запрос в Терновскую сельскую администрацию, на территории которой находился хутор Антоновский (к сожалению ушедший в историю, погибший не от рук оккупантов, которых в него так и не пустили в грозном 1942 году, а от собственной бесхозяйственности и непродуманного ведения сельского хозяйства), весьма оперативно пришел ответ, который заставил не только слезам навернуться на глаза, но и учащенно забиться сердцу.

«Решением общего собрания граждан х. Антоновский в 1946 году установлен обелиск – памятник воинам, погибшим при освобождении Вешенского района в 1942 – 43 г.г. С июля 1942 года по апрель 1943 года умерли от ран 832 воина в госпиталях №4398, №4898, №186 передвижных военных. Умерли воины 291, 869 стрелковых полков.

Согласно данных архива Министерства обороны увековечены 57 человек на обелиске в х. Антоновском, Шолоховского района, Ростовской области.

Среди них Макуха Иван Пименович, в./ч 857, звание капитан, выбытие 17.12.42, причина выбытия умер от ран».

…Поэт – боец, легендарный комбат саперного батальона, писатель Николай Грибачев, одно из своих стихотворений "Атакующий батальон", посвятил солдатскому мужеству, воспел живых, вспомнил тех, кто погиб на Донской земле, под Еланью:

"У Елани вороний гам,
Туча сизая Дон накрыла.
Невысокий в степи курган,
У кургана его могила.

Здесь ревел снарядами склон,
Штыковая кипела следом,
И клонился, и падал он
С остывающим пистолетом.

В завихрениях огневых,
Выручая боем соседей,
Что он думал в последний миг,
Что он чувствовал в миг последний?"

Своих однополчан, бойцов – саперов, наводящих переправу на Дону у Елани, вспоминает Николай Грибачев и в другом стихотворении «Вперед, саперы!»:

"Тех, кто в теплушках ехал с нами,
Шел бузулукскими степями
У Базкам и Вешкам на войну,
Тех, кто руками и зубами
Держал высоты на Дону,
Ходил в атаки штыковые
И разминировал пути,
Чтоб танки, как слоны живые,
Могли в атаку перейти.
И въяве знал картины ада,
Как небо воем разодрав,
Шли пикировщиков армады
Над суматохой переправ".

Скажем сразу, левобережье Дона, с его хуторами и станицами, в том числе и хутором Антоновским, примыкающими к станице Еланской, немцами оккупировано не было.

Ценой величайших потерь, красноармейцы до последнего удерживали переправу – на деревянных сваях мост, соединяющий Базки с Вешками.

Очевидец и непосредственный участник тех боев, легендарный комбат, капитан Николай Грибачев, впоследствии известнейший писатель и общественный деятель, в книге «Белый ангел в поле» (Повесть о солдатах и комбатах), целиком посвященной событиям 1942 – 1943 годов, происходящим на территории Вешенского и Базковского районов (ныне образующих Шолоховский район), пишет:

«…Шестого июля я записал в дневнике: «…Совещание… Генерал – лейтенант Кузнецов …расхаживает за длинным столом, застланным белой бумагой. Ставит задачу … удержать Дон любой ценой, иначе… «Вы – солдаты, и как солдатам говорю: либо немцы будут остановлены, либо они пройдут, но не раньше, чем все мы умрем. Ясно?»

И далее:

«Переправа…

Это не было что – либо железобетонное или стальное, с дугами арок или кружевом ферм, сквозь которые светится синее небо, разбитое на ромбы и треугольники. И не имело ничего общего с понтонами, которые ходят, как живые, под танками и машинами. Это был обыкновенный деревянный мост с пологим, буроватого цвета песчаным выездом к центру станицы Вешенской. Ставился он для колхозного житья – бытья, катили по нему редкие полуторки, а чаще стукали быки, таская лесок и сенцо – цоб да цобе. И был вдобавок ко всему идиллический тот сельский мостик единственным на довольно большом участке Дона. И стоял бы он себе еще десять, двадцать, сорок лет, если бы немцы не прорвали в начале июля 1942 года фронт под Харьковом и в Донбассе. А прорвав не двинулись на Сталинград, вдавив в донскую излучину, как в мешок , остатки наших разбитых армий.

Теперь, потерявшие управление, рассекаемые немецким бронированным и воздушным клином, до предела измотанные непрерывными боями, части этих армий хлынули на деревянный вешенский мост. На правом берегу для них была смерть, уничтожение или плен, на левом – простор, жизнь, возможность драться… Сначала их поток напоминал струйку, неспешно журчащую при чистом небе, но уже через три дня вокруг стоял вой и рев, от которого хотелось заткнуть уши. Тысячи машин, танков, тягачей с орудиями мчались и ползли, поднимая в сухой степи бурые смерчи, на эту ненадежную переправу. Мост гудел, и стонал, и покачивался, и не мог пропустить всех. И в лесу под Базками сбивалось, все увеличиваясь, разномастное железное стадо на колесах и гусеницах. И общее проклятие таких мест – оно не только пришло само, а приволокло на хвосте эскадрильи немецких пикировщиков, которые знали свое дело. Кинжальные взмахи огня, дым, песчаные вихри, столбы воды, синий бензиновый чад, запах гари, стоны раненых и умирающих, щебеночный град по спинам живых…

У офицеров и солдат этого адского транспорта были серые от пыли лица, красные, с желтыми белками глаза от бессонницы и до крови потрескавшиеся, бурые, как в засуху степь, губы – там, в излучине, истерзанные атаками с земли и воздуха, со смертью, дышащей в затылок, они сатанели от жажды, каждый нерв, каждая тела требовала: пить, пить! Здесь же, когда они, дождавшись в леске очереди, вырывались на мост, под ними двигалась, завивала воронки, рябила, зеленела, сверкала вода, которой можно было напоить половину страны, но ни на одну секунду не могли они остановиться, ни до одной капли не могли дотянуться. Прочь, прочь! Спасайся сам и дай дорогу другим! И если бы кто – либо вздумал нарушить правило, ему бы ни дали этого под угрозой оружия… Переправа!»

Далее, Н.Грибачев пишет о том июльском дне: «…вечером, при осветительных ракетах, немцы произвели жестокий налет. В ночь под Пигаревкой, в холмистых песках, поросших жесткой травой догорали три или четыре немецких бомбардировщика…»

…Здесь уместно сделать отступление от правдивых, образно изложенных воспоминаний писателя – фронтовика.

За несколько дней до того страшного дня, в Вешки приехал Михаил Александрович Шолохов, чтобы эвакуировать на Урал все свое многочисленное семейство: Марию Петровну с детьми, ее родственников по линии Громославских, а также семью водителя Василия Попова с дочерьми и женой.

Всего, - по воспоминаниям Светланы Михайловны Шолоховой, старшей дочери писателя, - в селе Дарьинском Приурального района Уральской области, что в Казахстане, нас оказалось более двадцати человек. И жили мы в двух малюсеньких флигельках.

Анастасия Даниловна, мать М.А.Шолохова, уезжать от родного куреня отказалась. Гордая и, как говорят на Дону, характерная, она осталась на подворье одна. Немцы, зная, что здесь жил (или живет) писатель – коммунист, били по дому с мезонином прямой наводкой.

Шолоховы, Громославские и Поповы еще и до Андроповки не добрались, как их догнала печальная весть. Осколком бомбы убита женщина, давшая миру великого Гения.

Вспоминает писатель Анатолий Сафронов в очерке «Бессмертник», вошедшем в сборник «Шолохов»:

«В июле 1942 года при стремительном выходе немцев к станице Вешенской, районные организации вынуждены были так поспешно отступить, что весь шолоховский архив в числе других архивов оказался оставленным на одной из станичных улиц. Всю войну ничего не было известно о том, сохранились ли какие – либо документы из шолоховского архива, рукописи «Тихого Дона» и страницы второй книги «Поднятой целины».

После окончания войны, в ноябре 1945 года, Шолохова разыскал командир одной из танковых бригад. Летом 1942 года на станичной улице этот офицер подобрал шолоховские рукописи. Всю войну он бережно хранил находку в своем танке. Этот командир бригады и вернул Михаилу Александровичу поздней осенью 1945 года его рукописи…»

Ныне эти страницы рукописей хранятся в Государственном музее – заповеднике М.А. Шолохова.

Итак, фронт вплотную подошел к станице Вешенской…

Работая в Центре документации новейшей истории Ростовской области (ЦДНИРО) нами найдены, доселе нигде не опубликованные документы о том, как проводилась эвакуация в районе, куда был дислоцирован райцентр, где располагались военные госпитали и пр.

Вот лишь некоторые строки из протоколов заседания бюро райкома партии, на которых сохранился гриф «с. секретно»:

"Протокол №29.

Слушали: о мероприятиях по борьбе с парашютными десантами и диверсиями противника на территории Вешенского района.

Постановили: … организовать в ст. Вешенской истребительный батальон. Руководство батальоном возлагается на органы НКВД.

…командиром истребительного батальона назначен лейтенант милиции Котовсков».

А вот строки из еще одного Протокола.

«Слушали: - об эвакуации тракторов и других ценностей Колундаевской МТС. (докладчики т. т. Криворощенко, Луговой).

Постановили:

1. Отозвать тов. Криворощенко в распоряжение РК ВКП(б).

2. Директором Колундаевской МТС назначить зам. начальника политотдела тов. Алексеева и заместителем директора МТС утвердить механика Карпова А.

3. Обязать т. т. Алексеева и Карпова в двухдневный срок подготовить к эвакуации весь тракторный парк, станки МТМ, запчасти и другие ценности, обеспечить все тракторы трактористами, административно – техническим персоналом и через два дня откомандировать МТС в глубь страны СССР, за Волгу».

В хуторах Дударевском, Колундаевском, Гороховском, станице Еланской (она, практически примыкает к х. Антоновскому) и др. населенных пунктах, переполненных военными: солдатами и офицерами 197-й, позже переименованной за особые заслуги в 59 – ю гвардейскую дивизию генерала Запорожченко Михаила Ивановича, были развернуты госпитали, медицинские пункты. Комиссаром дивизии был А.Ф. Сухенко, дивинженером В.П. Домикеев.

К слову, одна из улиц станицы Вешенской ныне носит имя Запорожченко.

Очень сильные бои велись в районе станицы Еланской. В хуторах напротив Елани, на правом берегу Дона, стояли крупные силы противника, были хорошо укрепленные пункты. С господствующей высоты «Венец» били по станице прямой наводкой.

Вспоминает Валентина Михайловна Никулина, жительница станицы Вешенской, ей сейчас более 90 лет, в прошлом она – учитель начальных классов Еланской средней школы:

"Много учеников погибло, ведь уходили целыми классами. Погибли учителя Плахов, Мельников Иван Антонович, два сына учителя Титова Василия Андреевича. Оба призывались из Елани. Младший Вениамин только 10 классов закончил, молодой был, красивый. Воевал на фронте и сам Василий Андреевич".

Мы располагаем несколькими письмами защитника Елани Виноградова Е.С., жителя г. Кисловодска, адресованными жителю станицы В.С. Батальщикову в 1993 - 1995 годах:

«Мысленно вижу высотку «Венец», откуда нас поливали огнем из пулеметов и минометов».

Кузнецова Лидия Михайловна, ей сейчас около 80 лет, в годы войны была подростком, она проживает в Елани, рассказывает:

"Бомбили Елань каждый день, дома горели, все хаты стояли без стекол. Люди умирали от бомбежек. Весь колхоз эвакуировался на дальние хутора. В тоже время, многие остались в станице, не хотели покидать свои дома. Рыли блиндажи за хатами, пережидали в погребах. Боялись, что вдруг немец Дон перейдет. За водой к Дону ходили ночью, по – над плетнями. Топили печи только ночью. Женщины ночью защитникам стирали и хлеб пекли. Делились всеми продуктами. Еланцы были готовы все отдать. Кормить же Армию надо.

В Елани был госпиталь, - продолжает рассказ Лидия Михайловна Кузнецова. - Мы с детьми ходили туда книги раненым читать. А женщины в госпитале работали. Моя мама, Жени Чепурновой мать, бабушка Бехлебновой Епифании, Трушихина Матрена раненых перевязывали, комнаты убирали. Госпиталь в школе был. А мы – дети, свои детские книжонки читали. Раненые нас обо всем расспрашивали. Видно, скучали по своим детям".

Помнит Лидия Михайловна и то, как конница в соснах за мельницей находилась. А в лесу за станицей стояла батарея. Немец по ней прямой наводкой бил , часто в церковь снаряды попадали. Немецкие самолеты – разведчики кружили над Доном. Военные разбирали деревянные строения на блиндажи…

-Пошли в ход и наши плетни. Ими дорогу устилали до самого Дона, чтобы в песке техника не вязла, плоты из них делали.

Е.С. Виноградов в своей книге о военном времени «Настоящие мужчины» пишет: «Очень сильные воспоминания связаны с жителями станицы Еланской, которые проявляли материнскую и братскую заботу и помощь воинам».

Н. Грибачев в повести «Белый ангел в поле» пишет:

«… Долго смотрел, как мои саперы барахтаются в ерике, пробуя плот – самодельную комбинацию из жердей и сухих казацких плетней, выдранных на базах в Еланской».

18 августа 1942 года поступил приказ форсировать Дон в районе станицы Еланской. На подготовку было дано 3 дня.

Н. Грибачев:

«Может быть на Дону брод или нет? Теоретически химера… Ну, а если? И мы его, прохлопаем?… Подумав, я решил отыскать командира взвода Ивана Казакова – не потому, что ему по субординации было положено выполнять такие поручения, а потому, что живой, веселый, оборотистый, он, как говорили в батальоне, мог достать снегу летом и взять у самого черта взаймы без отдачи. Нашел я его в глубине лесе, где неподалеку от уже остывшей кухни, главной солдатской мамы, спала в щелях рота. Выслушав меня, - спросонья не сразу понял, пришлось повторить, - он только спросил:

- Сейчас узнать или до утра отложить?
- Если бы до утра, так я и сам спал бы…
- Иду.
- Интересно, куда?
- А в Еланскую. Тут две семьи живут. Скрытно.
-  Это под каждодневным обстрелом?

Ничего им не делается… Главное дед один есть, хитрюга, себе на уме…У него и самогонку достать можно, и берет по – божески…Бутылку придется прихватить, иначе его язык не раскачаешь…

В пятом часу утра Казаков …. докладывал: брода под Еланской вроде нет, пешим никто не ходил. Но при том, вроде и есть, глубина в общем не большая, среднему солдату по шею, только на фарватере снимает с головой, а фарватер – метров 60 – 70. Не мерили. Одно плохо: течение быстрое, валит с ног.

-Не пройти?
-Не пройти.
-Плохо…
-Канат бы затянуть.
-Канат?
-Дед говорил, что он рыбу ловил таким Макаром – перетащит канатик и шмыгает вдоль него на лодке…

И закрутили мне эти воображаемые канаты голову. Канаты… Канаты…».

Виноградов Е.С. в рассказе «Заколдованный мост» пишет:

«В ночь на 22 августа началось форсирование вброд, в широком месте реки – напротив станицы Еланской. Были натянуты два стальных троса от одного берега до другого. Изобрел этот вид переправы комбат саперного батальона капитан Николай Матвеевич Грибачев из соседней 197 дивизии…

Всю ночь шло форсирование. Кому было по шею, а кому и с головой. Кто шел по дну и держался за трос стальной крученой проволоки, а кто, повиснув на тросе, передвигался, не чувствуя дна. У многих бойцов руки были окровавлены: лопнувшие местами на тросе стальные нити проволоки впивались в ладони.

В кромешной темени некогда было разбираться, надо было торопиться на правый берег, пока противник, находившийся на высотках, не обнаружил дерзкую операцию нашей дивизии.

На рассвете фашисты обнаружили движение на реке и начали обстрел переправы минами, снарядами и пулеметным огнем».

Кузнецова Л.М. вспоминает:

"За сутки до форсирования Дона нам командир сказал: «Запасайтесь хлебом и водой. Будут бои два – три дня». Как немцев погнали, то тут много жертв было. Какие плавать умеют, а какие и нет. Солдаты вброд переправлялись…

В письме к еланцам Виноградов Е.С. писал в 1995 году: «Да и сейчас, когда я пишу это письмо, я мысленно нахожусь на берегу Дона в станице Еланской, в том самом месте, где мы форсировали Дон и выгнали итальянцев и немцев из Плешаковского хутора. …Форсировали мы успешно, но потери были немалые".

Н.Грибачев так описывает этот день:

«Два каната уходят в воду метрах в десяти один от другого. Начинает светать…

Пять ноль – ноль.

Гул даже издали напоминает не грозу и тем более не орудийную стрельбу, а землетрясение, когда в трещины проваливаются целые населенные пункты, или тайфун, при котором по воздуху летают дома и камни. Берег под ногами вздрагивает и «плывет».

У закрайки воды выскакивают мелкие волны. Так длится три или четыре секунды, затем, будто трещит и обломками падает на голову небо, возникает рев и грохот вокруг нас – это через наши головы ударили батареи в нашем лесу, в балках за Еланской, у Лебяжинского, тяжелая из – под Солонцовского. Воздух над головами воет, шипит, скрежещет до колотья в ушах, отдельные выстрелы и залпы неразличимы… Так продолжается минут десять. Теперь становится ясным – Дон форсируется на большом участке, многими дивизиями, возможно, в полосе всей армии…»

«Артподготовка кончилась… В глубине леса на той стороне, на фланге высоты, далеко за пятой ротой, которая все еще лежит, наскоро окопавшись на половине склона, возникает ожесточенная пулеметно – автоматическая трескотня, перемещается выше, к гребню высоты, в степь. Доносится: «Ура!» - слабое как звон пролетевшей пчелы.

Минута, еще минута. И вдруг на высоте все смолкает. Взвивается зеленая ракета, минометы выключаются, артиллерия переносит огонь куда – то в глубину. Еще минут через шесть на гребне высоты над Доном – в бинокль его хорошо видно – появляется наш солдат. Гимнастерка на нем изодрана в клочья, серыми пятнами проступает на фоне зеленого нательного белья рубаха. Солдат словно приплясывает, помахивает куском трофейной плащ – палатки, надетым на штык. Эффектнее был бы красный флаг, но где его взять? Чем богаты, тем и рады. Главное, это значит – высота взята».

Для переброски артиллерии, боеприпасов и военного снаряжения на правый берег Дона требовался капитальный мост. Для него было выбрано место в самом узком месте реки, недалеко от станицы Еланской, под Плешаковской горой. Мост был построен из настила на сваях ниже уровня воды на 20 – 25 см. Этот мост был построен за четверо суток. Это был уникальный подводный мост, не видимый сверху самолетами – разведчиками, именуемыми «рамами».

Виноградов Е.С. описывает его так:

«С высоты правого берега на реке чуть просматривалась ниточка перепада воды, а самого моста не было. Вот этот мост и оказался для врага заколдованным. Никто не мог понять, почему за три месяца боев на Еланском плацдарме, за три месяца ежедневных бомбежек подходов к мосту и самого моста, наша переправа не получила ни одного прямого попадания… Правда, техника и, в особенности, «Катюши» пользовались переправой исключительно в ночное время».

Е.С Виноградов приводит много эпизодов из жизни заколдованного моста, в том числе и гибели танка Т-34 вместе с экипажем, который не мог справиться с управлением на узком мосту.

Коньшин Михаил Власович, житель станицы Вешенской, много лет проработавший секретарем у Михаила Александровича Шолохова, ныне покойный, ранее, в годы войны проживал в хуторе Краснояровском и учился в Еланской школе, рассказывал не задолго до своего ухода из жизни, что видел этот танк, со временем его вымыло водой из песка. Пришлось ему и наблюдать как немецкие самолеты бомбили переправу у Елани:

"Жил я в то время в хуторе Краснояровском. Война подходила все ближе и ближе. Мать эвакуировалась на дальние хутора, забрав корову, а я остался дома на хозяйстве: за птицей и кабаном ухаживать. Вместе со мной в доме жили солдаты, относились они ко мне хорошо. Стояла в это время в Елани и нашем хуторе 197 дивизия. Однажды появился у нас в хуторе мальчик лет двенадцати, как выяснилось позже, - сын полка Володя. Все наши хуторские ребята в ним подружились, вместе ходили в лес и на Дон , купаться. Ходил он во всем с «чеканчика»: солдатские сапожки, брючки, гимнастерка и фуражка. Все под его рост подогнанное. Прямо солдат, хоть и маленький.

Как – то днем к нам в дом зашел офицер и попросил какую – нибудь мою одежонку. В то время мать была дома, пришла меня навестить. Она дала офицеру старые мои брюки, рубашку и фуражку, а сама, застеснявшись, спросила: «Почему, старые, есть и получше». Офицер ответил : "Так надо".

А через несколько дней Володя пропал. Володя появился спустя некоторое время. От него мы узнали, что он был ночью переправлен на лодке, на другую сторону Дона в моей одежде. К немцам на разведку. Заданием его было узнать обстановку в хуторах Н.-Кривском и В.-Кривском. Осмотрев позиции противника, мальчик принес ценные сведения в дивизию об обороне и укреплению врага.

Здесь уместно заметить, что Володя – сын 197 дивизии в 1980 году приезжал в Вешенскую, на празднование юбилея М.А.Шолохова. Жил у нас. Здесь он встречался с известным болгарским писателем – шолоховедом Спасом Поповым – нашем гостем, который писал в то время книгу о Еланском плацдарме, о советских солдатах, их послевоенных судьбах, и о нем – сыне дивизии. Володя - очень маленького, ниже среднего, роста. Войну он закончил в Венгрии. Был за что – то репрессирован. Отсидел в сталинских лагерях 10 лет. В те годы он жил в Калмыкии, работал кочегаром в котельной детского садика…

По канатному мосту переправляли на левый берег пленных итальянцев батальонов «Вестоне» и «Вероне». Николай Грибачев приводит в своей повести такой эпизод. Сотни пленных сопровождают всего два солдата с автоматами: один ведущий, второй – замыкающий. На средине реки произошла встреча с солдатами, переправляющимися на правую сторону Дона.

« - Привет, Италия!
- Муссолини капут!
- Это вам не Абиссиния…
- Еще по канату…Самоплавом пускай! Притопали на Дон – пусть учатся плавать!…»

Продолжаем цитировать воспоминания жительницы станицы Еланской Кузнецовой Л.М.:

"Пленных итальянцев через Еланскую гнали в сторону железной дороги на Михайловку. Повидали мы их тут немало. Много полегло и их и нашего народу. Хоронили солдат в парке каждого отдельно. Могилы в два ряда были. На каждой столбик, звездочка и надпись, кто похоронен. Это уж потом их в братскую могилу переложили. А итальянцев отдельно хоронили, за станицей…"

Позже в «Истории Великой Отечественной войны» будет сказано: «Одним из условий успешного осуществления контрнаступления явилась борьба за плацдармы, на которых должны были развернуться ударные группировки».

Плацдарм у станицы Еланской стал частью земли, откуда советские войска перешли в контрнаступление с ближайшей задачей окружения сталинградской группировки немцев. После этого удара гитлеровская военная машина стала откатываться назад, в свое логово.

Придонье у Елани еще долго хранило в себе память о минувших боях и переправе. Весной 1943 года, краснояровские мальчишки бежали по берегу Дона в Еланскую школу.

Коньшин Михаил Власович вспоминал:

"Увидели мы из песка, в обрыве берега, кусок гимнастерки выглядывает. Стали откапывать. А это наш солдат. Стали дальше копать и обнаружили еще пятерых. Осмотрели их карманы, гимнастерки и одежда были еще не истлевшие. Нашли солдатские медальончики. Раскрутили их. Прочитали листочки с именами и адресами. Опять каждому в карманы положили. Прикопали их песком чуть – чуть, а сами в школу быстрей побежали. Обо всем рассказали учителям. Потом этих солдат в станице Еланской в братской могиле похоронили. Только имена я их не запомнил. А нашли мы их в местечке «Подгорня», в тополях между Еланью и Краснояровским".

Рассказывая лишь о нескольких участках боевых действий – плацдарме под Еланью, переправе через Дон возле Вешек, нельзя вновь не вспомнить стихи писателя, поэта – фронтовика Николая Грибачева, что строил и удерживал те переправы:

"Сорок второй.
Июль.
Сырой денек.
Дон, где вода от копоти прогоркла.
И взрыв. И вата вместо рук и ног.

И красный свет в глазах.
И кровь из горла.

Где верх и низ? О чем колокола
Звонят на сумасшедшей колокольне?
Зачем ракита тлеющие корни
К багровой облачности подняла?

Кто это рядом – рыжая сестра?
Подсолнух?.. Стоп, начнем с другого ряда.
Я слаб. Я ничего не ел с утра.
Мне надо встать.
На переправу надо.

Там бомбой разнесен пролет и нет
Пути для пополненья и подвоза,
А смерть без упреждения и спроса
В глазах и душах выключает свет.

Гремит броней, взрывает черный смерч,
И падают друзья мои и братья,
Как будто все земле раскрыв объятья,
Чтобы ее спасти и уберечь.

И потому, контуженный, в чаду,
Как бы сквозь перепутанную вату, -
Мне кажется на миг – уже по аду! –
Я все – таки опять на мост иду".

…На днях почтальон принес еще одно письмо из Нижнего Тагила. Алла Ивановна Лингер, дочь тридцатилетнего комбата Макуха Ивана Пименовича, погибшего под Еланью, откликнулась на нашу просьбу, поделилась воспоминаниями об отце.
Приводим письмо, практически полностью:

«…очень благодарна вам за то, что не посчитали обременительным для себя и взялись ответить мне. Наконец – то я точно знаю, где лежит мой отец и от этого сознания как – то полегчало на душе, хотя и горько тоже, что не смогу посетить дорогую для меня могилку.

Всю свою сознательную жизнь, и в горе, и в радости я помнила отца, а временами думала, как бы сложилась моя жизнь, если бы отец был жив. Наверное, жизнь пошла бы по другому руслу.

Теперь немного об отце.

Конечно, вы понимаете, что написать о нем, я могу только то, что помню по рассказам моей мамы и бабушки. Ведь когда он ушел на фронт мне было всего 3 года.

Родился он на Волчанских хуторах Харьковской области. Закончил в Волчанске техникум механизации сельского хозяйства и сразу поступил в Харьковский автодорожный институт на заочное отделение. Его оставили преподавателем в техникуме.
В июне 1941 года он ушел добровольцем на фронт. Вместе с ним ушли мои два дяди, мамины братья, оба еще не женатые, Василий и Григорий.

Никто из них так и не вернулся домой. Дядя Гриша погиб также под Сталинградом в 1942 году, он был машинистом паровоза, подвозил под Сталинград боеприпасы, где и погиб при бомбежке. А дядя Вася был танкистом и погиб в 1944 году под Кёнигсбергом.

Вот так, в нашей семье и не осталось ни одного мужчины.

Когда фашисты подходили к Харькову, мы с мамой эвакуировались в город Камышин на Волге, не ведая, что ждет эти места в скором будущем. В Камышине мама некоторое время работала в госпитале сестрой – хозяйкой. В скором времени отец нам написал, что бы мы уезжали оттуда и мы снова эвакуировались, в Оренбургскую область, где и пробыли до 1943 года. Там же мы и получили похоронку на отца.

Как мне рассказывала мама, она писала в тот госпиталь, где лежал отец и ей ответила одна из сотрудниц. Отец был очень тяжело ранен (лишился ноги) и умер от гангрены. Все личные вещи и награды, документы, как она сообщила, были отданы его сослуживцу. Он обещал все переслать семье, но мы так и не получили.

Может быть, с ним самим что – то случилось, а может, что другое произошло. Теперь уже не узнать. А на повторно письмо ей уже не ответили.

Это война и не все так просто.

В 1946 году на Украине был страшный голод и нам очень было нелегко. О кусочке хлеба приходилось только мечтать. Это я уже хорошо помню, как каждый день сидела у окна и ждала маму с работы, надеясь, что она принесет хлебушка.

Страшно вспоминать.

Я закончила 10 классов в 1956 году и поступила в электротехникум связи, закончила его и уехала на Урал. Где и проработала начальником отделения связи до 1995 года (…) Очень жаль, что не смогу поклониться могилке родного человека. Вот все, что могла, написала (…)

Фотография отца у меня действительно одна, потому что когда дом сгорел и, конечно, ничего не уцелело. На фото мой отец справа (…)»

С фотографии, сделанной 20 июля 1942 года смотрят на нас два удивительно красивых офицера, с «кубарями» в петлицах. Один из них – Макуха Иван Пименович – капитан, комбат, грудью защитивший Дон, сложивший свою голову на его песчаных берегах.

Related Images:

  • Комментарии
  • Вконтакте
  • Facebook

Добавить комментарий